На музей Белова Автопортрет. 1969г., Х.м., 4х60 Художник во время работы Портрет отца. 1935г., Х.м., 66,5х50,5 Освобождение политзаключенных из Омской тюрьмы. 1919г. 1938г. Х.м.200х300 Уходящая Русь. 1948г., Х.м., 30х44 Енисей. 1954г., Х.м., 78х119 Тобольск. 1964г., Х.м., 80х120 Митинг 1917 г. в Омске. 1968г., Б., гуаш, 60х80 1960 г. Омск. В мастерской художника. Лесосплав на Иртыше. 1948г., Х.м., 100х186 Крах колчаковской армии. 1968г., Б., гуашь.60х80 Река Пача. Осень. 1973г., Х.м., 80х120 Иллюстрация к сказке П.П.Ершова "Конек-горбунок" 1959г., Б., 16х10,5 Уголок старой Пачи. Родной дом. 1980г., Х.м., 100х130 Старый Омск. Кафедральный собор. 1987г., Х.м., 100х150 Село моей юности. 1988г., Х.м., 140х200        Родился будущий художник на Северном Урале, вырос в Сибири, на берегу некогда полноводной и мощной реки Томи в селе Пача. Рисовать Белов начал с 7 лет. Рисовал он с увлечением, хотя это было небезопасно. Отец-крестьянин, подрабатывавший тем, что клал фигурные печи с орнаментом, жестоко пресекал пустое и вредное времяпрепровождение.        Вместо художественной школы Белова отдали прислужником и работником местному священнику, который через некоторое время обратил внимание на прозревший баритон и музыкальные данные нового помощника и предложил отцу готовить его сына в иподиаконы. Нашлась и невеста - "в двери не войдет, но зато племянница местной купчихи". Расчет отца выбиться в люди приобретал ясные очертания. На этот раз уже сын проявил непреклонность - бежал от женитьбы в Томск. Мать дала 2 рубля и со слезами благословила. Белову было 17 лет.        Начались жизненные университеты Белова, которые провели его через томские ночлежки с их романтикой и грязью "дна", через строительство Мурманской железной дороги, куда он завербовался и где он чудом спасался от самосуда толпы, грабителей, тифа, познал жестокую свободу полуголодного, полухолодного, вшивого существования среди топи болот, где вокруг процветали пьянка, проституция, карты, драки, познал он и любовь.        Продолжались университеты уже в Сибири. 1919 год - калейдоскоп самых непредсказуемых событий. В мае - колчаковская мобилизация. Омск, 43-й строевой полк, муштра и режим казарм. Поход против алтайских партизан, закончившийся полным крахом. Красная Армия, Иркутск, снова казармы, но уже 48-го стрелкового полка.        И началась биография художника. Рисунок химическим карандашом обнаженной женщины на стене казармы совершенно неожиданно приводит молодого автора вместо ожидаемой "губы" в художественную студию полка, которой руководил Георгий Мануйлов Это был проницательный человек. Как когда-то волостной писарь в Паче, он сразу оценил художественные данные Белова и взял его к себе на 3-месячные курсы. К счастью, три сумасшедших года, когда жизнь не стоила ничего, а смерть была постоянно рядом, не лишили сибиряка впечатлительности. Он достойно завершил занятия в студии и по ходатайству того же Г. Мануйлова, единственный из его выпускников, был откомандирован в годичную художественную студию при политуправлении 5-й Армии. Это была удача, поскольку студия просуществовала только год и сделала единственный выпуск. Среди выпускников (их было 20, 9 военных, остальные - вольнослушатели) был и К. Белов.        УЧИТЬСЯ было нелегко. Шел 1921 год. В Иркутске было неспокойно. Банды держали город в постоянном напряжении. Учеба проходила, как говорится, без отрыва от производства. Винтовки и кисти были рядом Но, главное, было у кого учиться. Небольшой преподавательский состав кратковременной студии выглядел внушительно. Педагогами были известные иркутские художники К. И. Померанцев и С. Н. Соколов, любимец студийцев будущий московский график С. Д. Бигос (он был старше Белова только на 5 лет), читинский скульптор Иннокентий Жуков.        Первая живописная работа Белова "Широкая масленица" вызвала у преподавателей разноречивые мнения, но ее активно защищал Бигос. В следующем, 1922, году она вместе с несколькими новыми работами появилась в экспозиции весенней выставки иркутских художников. Так состоялся дебют художника. Судьба Белова определилась.        Следующий этап на этом пути - Омский художественно-промышленный техникум им. М. А. Врубеля, куда он поступил в 1924 г. Годы учебы были едва ли не самыми трудными в его биографии. В техникум его приняли условно, без стипендии, поскольку здесь для поступления требовалось 7 классов школы, а он имел только церковно-приходскую школу. Со специальными предметами у него было все в порядке, но математика, физика, химия казались непознаваемыми. К тому же подработка, а работал он истопником в бывшем Кадетском корпусе, требовала много времени и давала мало денег. Организму приходилось работать на пределе своих возможностей.        Начиная учиться на Худпроме, Белов, естественно, мечтал о живописи. Но в силу прагматических причин пришлось заканчивать полиграфическое отделение, которое при тогдашней безработице давало большие возможности найти работу по профессии. Так оно и случилось. В 1929 г., окончив за год до этого техникум, он устраивается литографом на геокартографическую фабрику при военно-топографическом отделе Сибирского военного округа, что поправило его материальную базу.        В этом же году он становится членом Омского филиала самой многочисленной тогда художественной группировки АХР (Ассоциация художников революции), филиал, несколько лет тому назад организованный москвичом Н. Г. Котовым, к этому времени занял ведущее положение в художественной жизни города в отличие от других сибирских городов, где доминировало объединение "Новая Сибирь". Под воздействием Декларации ассоциации все художники-ахровцы пытались дать народу понятное, идеологически активное искусство, не углубляясь в проблемы формообразования.         Для Белова 1930-е годы вместили множество самых разнообразных событий. В 1932 году он был принят в члены только что образовавшегося Союза художников СССР. В этом же году он заболел туберкулезом легких, врачи запретили ему работать в литографской мастерской. Пришлось перейти работать художником в Дом Красной Армии. Там он оформлял спектакли, начал играть в них. Белов и раньше увлекался театром, еще с колчаковских времен. Теперь театр захватил его прочно Он так его увлек, что окончательный выбор между живописью и театром оказался достаточно сложным. В 1934 году, когда освободилось место режиссера в клубе мелькомбината, он перешел туда, стал там актером, художником и режиссером. В этом же году он поехал в командировку на север Омского района для контроля за уборкой урожая и привез оттуда 140 графических портретов ударников труда. Эти портреты, выставленные в драмтеатре, составили 1-ю персональную выставку художника. Роман с театром оборвался так же неожиданно, как и начинался. В 1937 году по какому-то доносу он был исключен из рядов ВКП(6) как активный белогвардеец, под предлогом сокращения штатов его уволили из клуба, даже сняли с воинского учета за невозможностью использовать в РККА. Как это ни странно звучит, Кондратию Петровичу просто повезло, поскольку 1937 год в Омске был годом охоты на художников. Арестованы были и погибли в лагерях и тюрьмах Ян Янович Авотин, Илья Васильевич Волков, Михаил Михайлович Орешников, Самуил Яковлевич Фельдман - ядро омского отделения товарищества "Всекохудожник", которое возникло в 1932 году на базе местного отделения АХРа.        В 1946 году Белову возвращают звание члена Союза художников России Следует отметить, что к концу 1940-х годов омские художники весьма заметны в художественной жизни России. О их работах лестно отзывается центральная пресса, они отмечаются на республиканских и всесоюзных выставках . В 1949 году Комитет по делам искусства присудил дипломы за лучшие произведения К. П. Белову, В. Р. Волкову, А. Н. Либерову, П. С. Мухину, К. Н. Щекотову.         Пейзаж "Лесосплав на Иртыше" (1948) - важнейший этап в творчестве художника. Дело даже не в том, что некоторые искусствоведы в порыве энтузиазма назвали его первым полным и выразительным портретом Сибири. В этой работе живописец открыл не только новый жанр, который станет для него своим, родным, здесь раскрываются новые грани дарования художника, его мироощущение, его мировосприятие. Работы на историко-революционные темы он будет писать и дальше, они займут важное место в его творчестве, но ведущим и любимым жанром Белова станет пейзаж.         В "Лесосплаве" определились возможности живописца-пейзажиста. Он заявляет о себе как о художнике эпического склада, сурового и мужественного. Появляются высокая точка зрения, которая станет потом традиционной, бесконечные просторы, необозримость которых композиционный строй произведения активно подчеркивает; находится и излюбленный мотив - небо и река, отражения облаков в воде, холодный ветер, приводящий все в движение.         Этот мотив будет потом варьироваться, но не превратится в штамп, облегчающий художнику контакт с натурой, а явится результатом осмысления природы Сибири, стремления выразить ее суть в самых широких, только ей присущих категориях.         Он представляет эпический пейзаж - направление, редко встречавшееся в русской пейзажной живописи, где традиционно доминировали лирический (левитано-саврасовская линия) и декоративно-синтетический (от Куинджи) пейзажи. Для него природа - не красивые куски ландшафта, а одушевленный живой мир, только частью которого является человек. Увидеть природу - это почувствовать жизнь окружающего мира, ее темперамент, температуру, понять, что это только часть чего-то еще более значительного - космоса. Он - пантеист.        Но еще более свободным, эмоциональным, раскованным он становится в небольших картинах конца 1950-х годов. В свое время их не оценили по достоинству, да, надо полагать, и не могли. Слишком резко они контрастировали с господствовавшей тогда лакировочной живописью и в творчестве самого художника были несколько неожиданными, слишком личностными.        Позднее Белов любил повторять, что у холста надо жить, танцевать танец, соответствующий картине. Здесь, может быть, впервые легко угадывается меланхолический темперамент пишущего художника, ностальгическое состояние его души.        К. П. Белов всегда много ездил по стране, чаще всего, естественно, по Сибири. Несколько таких поездок по северу Сибири падает на самый конец 1950-х - начало 1960-х годов. Как результат осмысления увиденного в начале 1960-х годов появляется серия пейзажей, которые проявляют новые черты в творчестве живописца. Он все более безоговорочно доверяет природе, поэтому более внимательно ее изучает, учится у нее. Чаще всего его картины называются именем того или иного населенного пункта, который пишет пейзажист ("Тевриз", 1960, "Усть-Ишим", 1960, "У Тобольска", 1960, "Березовский мыс", 1960, "У Салехарда", 1960, "Салехард", 1961, "Ханты-Мансийск", 1961, "Тобольский центр", 1961). Как видно из этого далеко не полного списка, он много пишет, совершенно не заботясь о наименовании своих работ. Задачи были другие. Казалось бы, сами названия предопределяют уже традиционные для художника широкие панорамные пейзажи, создающие образ сибирских старых городов. Но ничего подобного в работах нет. Да и городов, по существу, нет. Есть их небольшие уголки, а то и вовсе только пристань, река, катера... Это и не интимные уголки, сохраняющие аромат сибирской старины. Музейный подход, как и экскурсионный, вообще чужд Белову, для которого природа, олицетворенная в воде, земле, стихиях, всегда старше и основательнее, чем любой самый древний город .        Эпический масштаб восприятия здесь почти исчезает, но тема остается все та же - жизнь природы. Смотрит художник на эту жизнь более пристально, больше видит, поэтому и ищет (пока еще в относительно небольших по размеру и по масштабу вещах) новые средства выразительности для воплощения все той же жизни природы.         Природа одухотворяется. Все, что есть на холсте, - это проявление ее жизни, активной, напряженной, динамичной. Динамика была свойственна и прежним его произведениям, но там динамика - внешняя, созданная повествовательным рядом - клубятся облака, гнутся деревья и кустарники, бежит дорога, ветер рябит воду... Теперь динамика - внутреннее качество, создается самим живописно-пластическим строем произведения, структурой мазка, его подвижностью. Большую роль приобретает ритм наложения мазков. Движения кисти становятся выразительными, живописная поверхность - экспрессивной. Все это проявляет мысль художника об активном начале природы, ее напряженности, мощи, самоценности.        В этом контексте понятно, что индивидуальность облика городов и поселков представляет для живописца частный случай, хотя эту индивидуальность он легко улавливает, но не делает на ней акцент, а подчиняет индивидуальному состоянию природы.         Надо сказать, что эта черта всегда будет характерна для живописи К. П. Белова. В его картинах не только маленькие поселки, но и большие города превращаются в детали пейзажа, в тихие, иногда несколько шумные островки человеческой жизни среди величавой природы.         К. П. Белов обладает прекрасной художественной памятью, он может с доскональной точностью воспроизвести события жизни, знакомые места. Часто и с нежностью (в последние годы особенно) пишет свою родину - темную реку, на которой приютилось село, церковь, мельницу, с которыми связано так много воспоминаний детства, запутанные, но такие знакомые деревенские улочки ("У лица моя", 1968; "Родина", 1973, "Воспоминание детства", 1974). Если сравнить эти, да и другие пейзажи знакомых и близких мест с пейзажами, написанными, скажем, на Академической даче, то несложно заметить, что в них и души художника больше, и мера обобщения точнее. Последние воспринимаются несколько увеличенными этюдами с натуры, хотя и интересными по своим живописным качествам. Но и здесь есть свои исключения. Стоит присмотреться к его работам "Соликамск" (1964), "Пристань Березово" (1964), "Осень" (1973), "УГОЛОК старой Москвы" (1978), "Днепр" (1978), чтобы убедиться в остроте его восприятия, в неожиданности композиционных и колористических решений.        В послевоенный период К. П. Белов пишет не только пейзажи. Многие работы художника посвящены теме революции, гражданской войне в Сибири. Выполнены они чаще всего гуашью, иногда маслом. Сразу же отметим, что они не несут в себе глубоких социальных исследований, не претендуют на философское обобщение исторических событий. Их привлекательность и ценность в другом.        Если вспомнить все работы, посвященные революционному Омску, нетрудно убедиться, что в композициях большинства из них значительную роль играют памятники архитектуры. Похоже, одна из причин многочисленных обращений художника к историко-революционной тематике Омска связана с желанием восстановить облик города таким, каким он застал его в молодости Белов постоянно пишет исчезнувшие соборы, церкви, часовни, жилые дома - Успенский кафедральный и Воскресенский соборы, Пророко-Ильинскую церковь, Серафимо-Алексеевскую часовню, Тарские ворота, восстановленные уже после смерти живописца. Название одной работы об этом говорит безапелляционно - "Омск исторический" (1979) Сам он утверждал: "Мои картины - это личная охрана памятников старины".         Пача и Омск - два главных лейтмотива творчества художника. Его последняя работа - большой холст "Село моей юности" (как тут не вспомнить самого Белова "Нет реки без истока, так и в судьбе моей ты - то единственное место, куда устремляется душа моя").        Признание Белова состоялось давно. В 1964 году он стал заслуженным деятелем искусств, в 1976 - народным художником России. Слава пришла к нему еще раньше. Он был действительно народным художником, прошел свой путь в гуще многих событий, стремился быть понятным в своем творчестве всем. Взрослым и детям, колхозникам и студентам, рабочим и художникам. Выступал перед любой аудиторией, устраивал персональные выставки в самых разнообразных уголках России Среди сибирских художников давно уже стали расхожими выражения - "беловский колорит", "кондратовское небо". По количеству анекдотов о Белове вряд ли кто-либо сравнится с ним. Анекдотов веселых и добрых, каким он был сам.        Надо сказать, что у Кондратия Петровича был еще один титул - неофициальный. Его называли патриархом сибирской живописи. И, заметим, ему этот титул очень шел - смелому, крепкому, красивому, раскованному человеку с гордо посаженной головой, с роскошными усами, с проницательными, умными глазами и добрым сердцем.