П.П. Вибе
Немецкие и меннонитские колонии Омского Прииртышья в 1917 - первой половине 1918 гг.

Свержение самодержавия и отмена ликвидационных законов были встречены сибирскими колонистами с энтузиазмом. В адрес Временного правительства и Петроградского совета из Сибири стали поступать телеграммы, в которых они заверяли новую власть в своей лояльности и поддержке, требовали демократических и аграрных преобразований.

На своих сходах, которые весной 1917 г. стали универсальным инструментом регулирования не только хозяйственных и социальных, но и общественно-политических проблем, колонисты обсуждали "вопросы для улучшения быта" и формулировали свои требования в виде наказов депутатам 1 съезда Западносибирского совета крестьянских депутатов. Так, в марте 1917 г. в Новинке Омского уезда колонисты решили, что самыми острыми и насущными вопросами для них являются вопросы об утверждении демократической республики, о пользовании землей, о свободе религии и вероисповедания, о равноправии всех наций и народностей, об установлении обязательной таксы "на продукты, товары и всякие предметы первой необходимости", о всеобщем обязательном бесплатном образовании и медицинском обслуживании.

В Пришибе Омского уезда колонисты в своем наказе требовали доведения войны до конца; введения "обязательного бесплатного образования на русском и родном немецком языках"; увеличения земельных наделов "до 25 десятин на каждую мужскую душу"; об утверждении земельной собственности; о возвращении беженцев в их родные губернии; об "исключении хуторских выходцев из состава сельского общества, как самостоятельных владельцев".

В поселке Зеленопольском Омского уезда сход колонистов единодушно высказался за разрешение выдавать ссуды из общественного хлебозапасного магазина "на обсеменение и продовольствие"; за бесплатное всеобщее образование и выделение средств на постройку школы, т.к. "своих средств не хватает"; за "зачисление граждан римско-католического вероисповедания" с целью образовать церковный приход; за пользование излишками "церковно-школьной земли" и т.д. На том же сходе зеленопольцы "решили укрепить демократическую республику" 1.

После свержения самодержавия перед сибирскими колонистами стояли два комплекса проблем, от решения которых зависело их будущее: хозяйственно-экономический и национально-культурный. Колонистов, живших на надельной земле, как и многих других крестьян, волновал вопрос о земле. Они не прочь были увеличить свои наделы. Хозяева частновладельческих и арендаторских хозяйств стремились сохранить свои имения и налаженное в них сельскохозяйственное производство. И те, и другие мечтали о стабильном позитивном отношении к ним со стороны местных и центральных властей, так необходимом для успешного ведения хозяйства. Исторический опыт свидетельствовал, что при отсутствии отрицательных субъективных внешних факторов немцы и меннониты успешно осваивали и таежные пространства, и безводные степи Сибири.

Чрезвычайно важной для всех колонистов была проблема сохранения своей национальной самобытности, проявлявшейся в определенных религиозных, культурных, хозяйственных традициях. Будучи самодостаточной системой человеческих взаимоотношений, колония всячески старалась оберегать себя от вторжения извне. Но в условиях реальной жизни подобный национальный изоляционизм был бесперспективен. Важно было добиться равноправия с другими нациями и признания своих национальных интересов на государственном уровне.

Оставаясь в целом законопослушной частью российского общества, колонисты старались разрешать свои проблемы легитимным путем. Анализ источников и исследовательской литературы, посвященной крестьянскому движению в Сибири в 1917 г. позволяют говорить о том, что аграрные выступления в немецких колониях не имели широкого распространения. Известны лишь единичные случаи. Так, в начале мая 1917 г. заведующий милиционным комиссариатом сообщал в Омский коалиционный комитет, что в Борисовской и Александровской волостях Омского уезда происходят "аграрные беспорядки". Напомним, что в Александровской волости значительную часть населения составляли немцы-лютеране, переселившиеся в Сибирь из Саратовской и Самарской губерний, но какова была их роль в этих событиях из источника неясно. Для урегулирования ситуации в волости был направлен член Омского коалиционного комитета 2. Видимо эти события не получили дальнейшего развития, т.к. больше упоминания о них в документах нет.

Весной 1917 г. в сибирской деревне повсеместно стали возникать новые органы власти - волостные и сельские комитеты, являвшиеся своеобразными органами местного самоуправления. Несмотря на то, что Временное правительство сразу же попыталось взять их под свой контроль, комитеты активно стремились возглавить аграрное движение на местах. В немецкой колонии Сосновка Новинской волости Омского уезда деятельность местного комитета не получила поддержки. 7 июня колонисты обратились в Западно-Сибирский областной совет крестьянских депутатов с жалобой на местный крестьянский комитет и его председателя, обвиняя их в "хулиганстве" и незаконных порубках леса. Как выяснилось, жалоба была обоснованной 3.

Невысокая революционная активность немецких колонистов объяснялась существовавшими в их среде представлениями о зажиточных хозяйствах, как о трудовых. Немаловажную роль играли духовные воззрения, жизнь долгие годы единой религиозной общиной, с характерными для нее порядками взаимопомощи. Практически не известны случаи социальных противоборств внутри меннонитских колоний.

В большей степени втянутыми в социально-экономические конфликты оказались владельцы немецких и меннонитских имений, основанных на арендованных и частновладельческих землях. Являясь наиболее активной и предприимчивой частью немецкого этноса в Сибири, они в полной мере ощутили на себе всю тяжесть бесправия и унижения в период действия ликвидационных законов. Созданные ими на пустом месте хозяйства, которые уже через несколько лет выгодно отличались от хозяйств сибиряков, вновь оказались под угрозой уничтожения. Объективная реальность революционной России требовала объединения элиты немецкого этноса Сибири с однородными элементами. Учитывая, что первостепенными для нее были задачи защиты своих экономических и общенациональных (сохранение языка, культуры, религии, традиций) интересов, такими элементами или союзниками могли стать, в первую очередь, другие предприниматели Сибири и вся немецкая диаспора края.

Провозглашенные Февральской революцией демократические права и свободы способствовали не только росту национального самосознания, но и активизации процессов самоорганизации сибирских колонистов, надеявшихся, таким образом, решить свои национальные проблемы и закрепить возвращенные революцией политические и экономические права. События, произошедшие весной 1917 г. в Тобольской губернии, стали этому подтверждением и первым в Сибири в новых условиях примером самоорганизации немецкого населения.

В марте 1917 г. владельцы 66 участков, расположенных на собственной и арендованной земле, проживавшие в Кулачинской волости Тюкалинского уезда, постановили на своем сходе объединиться в административном отношении в самостоятельную волость с целью создания "работоспособного волостного самоуправления, соответствующего мелкой земской единице". Причиной такого решения были непростые отношения, сложившиеся между предпринимателями Кулачинской волости и окрестным населением, усугубившиеся с началом революционных преобразований в России.

Всего на этих участках проживало 2100 человек. Они владели, по данным Журнала Общего присутствия Тобольского губернского управления по крестьянским делам от 24 июня 1917 г., на правах собственности и аренды 42 000 дес. земли. Значительную часть этой земли занимали немецкие и меннонитские колонисты, причем вся она была в их частной собственности. Поселившись здесь в начале ХХ в., колонисты смогли организовать к 1917 г. на собственной земле средние по масштабам, но хорошо организованные культурные фермерские хозяйства, ставшие объектом посягательства со стороны окружавшего их крестьянского населения. В период действия ликвидационных законов эти участки подлежали ликвидации, и даже было объявлено о продаже их с публичных торгов, в случае если в указанный срок их не самоликвидируют владельцы.

С началом демократических преобразований в России и приостановкой действия ликвидационных законов колонисты столкнулись с еще одной проблемой - враждебным отношением к себе со стороны Кулачинского волостного комитета и местного крестьянства. В условиях продолжавшейся войны это можно было понять. Но подобное отношение распространялось не только на них, но и на русских землевладельцев и арендаторов, названных 66 участков. Это свидетельствовало о том, что в основе конфликта между крестьянами, жившими на государственной земле, и фермерами Кулачинской волости лежали не столько национальные противоречия, сколько аграрный вопрос, социально-экономические различия. Обострение ситуации весной 1917 г. было не случайно. Революционные настроения, проникшие в крестьянскую среду, привели к тому, что даже в Сибири, не знавшей помещичьего землевладения, широко распространились идеи ликвидации частной собственности на землю, передачу ее в собственность народа. В марте-апреле 1917 г. в Сибири состоялось более 500 крестьянских выступлений, из них более 250 в форме земельных захватов и порубок лесов.

Важно отметить, что в этом конфликте национальные и конфессиональные интересы фермеров отошли на второй план. Немцы и меннониты, забыв на время о своем корпоративном менталитете и традиционном стремлении к самоизоляции, объединились между собой и с представителями других национальностей для решения своих жизненных проблем.

В ходатайстве Тобольскому губернскому комиссару В. Н. Пигнатти хозяева участков сообщали, что имеются все необходимые условия для создания самостоятельной административно-территориальной единицы - волости, а именно: обособленная площадь землевладения; достаточное количество хозяйственных и умственных сил для организации, ведения и содержания волостных учреждений; однородность хозяйственных интересов и, наконец, солидарность во взглядах на формы и задачи ведения хозяйств, обладающих высоким культурным уровнем по сравнению с соседними крестьянскими хозяйствами. Последнее обстоятельство, бесспорно, было главной причиной побуждавшей представителей разных национальностей и конфессий к объединению. Не случайно в ходатайстве хозяев участков особенно подчеркивалось "наблюдающееся враждебное отношение к ним крестьянства".

Кроме того, отмечалось, что население частновладельческих и арендованных участков практически не имело возможности участвовать в общественной жизни волости, так как эти участки были сильно удалены от центра волости. На их территории не было крупных населенных пунктов, позволивших бы нормально организовать существующее сельское управление, через которое возможно было бы участвовать в волостной жизни. Все это, а также незначительная численность населения участков относительно общей массы населения Кулачинской волости не позволяли частновладельцам и арендаторам отстаивать свои интересы. В результате на их территории не было "ни одной сельской школы, ни одного медицинского пункта, ни одной версты хорошо содержимой дороги, не говоря уж о других, имеющих общественное значение учреждений".

Владельцы культурных хозяйств в своем ходатайстве изложили не только проблемы, связанные с необходимостью образования новой волости, но и свою программу общественных мероприятий на ближайшее время. Планировалось провести по территории новой волости узкоколейную железную дорогу; учредить высшее народное училище и медицинский врачебный пункт; улучшить дорожное дело; организовать элеватор; провести общие мероприятия для улучшения постановки своих хозяйств; организовать земскую ямщину и почтовое отделение. Причем подчеркивалось, что "без организации своей волости этот план общественной работы немыслим".

Конфликт между крестьянским населением и Кулачинским волостным Комитетом, с одной стороны, и частновладельцами и арендаторами - с другой, привел к тому, что последние отказались "от несения денежных платежей по всем мирским повинностям". В ответ на это Кулачинскому волостному старшине было запрещено исполнять деловые бумаги, относящиеся к частновладельцам. Учитывая сложность ситуации, сход постановил: "Ходатайствовать перед Тобольским губернским комиссаром о выделении наших участков в самостоятельную волость под названием "Бородинской", при чем обязуемся нести и отправлять все повинности и обязанности, налагаемые Государством и будущим Земством на волостные Самоуправления" 4.

Социально-экономический по своей сути конфликт был разрешен мирным путем. 24 июня 1917 г. общее присутствие Тобольского губернского управления постановило образовать с 1 июля 1917 г. из 66 участков самостоятельное сельское общество "Бородинское" и одноименную волость с местопребыванием волостного правления на участке Бородинском, выделив ее из Кулачинской 5.

Установление советской власти в Сибири происходило в конце 1917 - начале 1918 гг. Советское аграрное законодательство - декрет "О земле" и "Основной закон о социализации земли" на первом этапе социалистических преобразований претворялись в жизнь земельными комитетами. С реорганизацией их в земельные отделы Советов аграрные преобразования стали осуществляться под руководством Советов. В Омском уезде урегулированием земельных отношений в 1918 г. занимались районные земельные комиссии, а в казачьих районах - вновь созданные земельные комитеты и земства.

Крестьяне Сибири были относительно обеспечены землей, т.к. наделялись из расчета 15 десятин земли и 3 десятины леса на одну мужскую душу. Но отсутствие здесь ярко выраженного земельного голода не означало отсутствия земельного вопроса, разрешение которого Советы предполагали произвести по следующим двум направлениям. Во-первых, путем ликвидации казенного, частновладельческого, церковно-монастырского, некоторых форм казачьего землевладения, олицетворявших, как правило, полукрепостнические аграрно-хозяйственные формы. Абсолютное большинство земель этих категорий должно было отойти крестьянству. Эти преобразования довольно основательно были проведены в Сибири в 1917 - первой половине 1918 гг. Во-вторых, путем передела земли с целью уравнивания землепользования, как в количественном, так и в качественном отношении, различных социально-экономических и юридических категорий крестьянского населения. Но к лету 1918 г. работа по переделу земли не приняла сколько-нибудь широких масштабов и значительно не затронула землепользование сельской буржуазии, хотя Советы Сибири в 1918 г. разработали ряд директивных документов, на основании которых возможно было сокращение кулацкого землепользования.

В период проведения первых социалистических аграрных преобразований в Сибири вся земля делилась на две части: трудовой и запасной фонды. Трудовой фонд составляли наделы крестьян, обрабатываемые своими силами, а запасной - земли не занятые крестьянами: бывшие казенные, кабинетские, частновладельческие и неиспользуемые надельные участки. Земли трудового фонда переделу не подлежали. Земли запасного фонда использовались для наделения до установленных норм безземельных и малоземельных крестьян. Таким образом, больше всего первые социалистические аграрные преобразования затронули немецкие и меннонитские хозяйства расположенные на частновладельческих и арендованных землях. Практически все они находились в пределах Омской области: в Омском, Тюкалинском и Татарском уездах, входивших в ее состав 6.

19 февраля 1918 г. по уездам Омской области было разослано постановление исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов о национализации живого и мертвого инвентаря частновладельческих нетрудовых хозяйств. По этому постановлению весь живой и мертвый инвентарь часновладельческих нетрудовых хозяйств, а также постройки и предприятия поступали в распоряжение Омского областного исполкома и Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Все сделки с инвентарем этих хозяйств произведенные после объявления декрета "О земле" считались недействительными 7.

По решению губернских и областных земельных комитетов и советов все частновладельческие хозяйства должны были быть взяты на учет. Специально созданные при советах ликвидационные комиссии или комиссары, организованные в специальные отряды, описывали их имущество. В Омской области действовало 7 таких комиссарских отрядов. В каждом из них был свой комиссар, агроном и, на случай возникновения конфликтных ситуаций, представитель исполнительного комитета совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. 30 марта 1918 г. Омский областной комиссариат земледелия и землеустройства принял решение направить их в Тарский, Татарский, Тюкалинский и Петропавловский уезды "… для осмотра находящихся не на казачьих землях частновладельческих имений для определения, которые из них могут быть признаны имеющими культурное или некультурное значение и для установления хозяйства в первых и организации земледельческих трудовых артелей для обработки земли во вторых". Отряды приступили к работе только в середине апреля. Сведения, собранные ими, были неутешительными, да и неполными. Хозяйство большинства имений не сохранилось в его первоначальном состоянии. Следует отметить, что в комиссариате земледелия и землеустройства до конца его деятельности полной ясности о состоянии конфискованных имений, о возможности их практического использования не было 8.

Частновладельцы обязаны были дать подписку о сохранении своего хозяйства и имеющегося производства. Причем это аргументировалось необходимостью предотвратить разгром культурных хозяйств местным населением. После конфискации имения и сельскохозяйственные предприятия передавались местным земельным органам. Владельцам конфискованных имений оставляли то количество земли и скота, которое было необходимо для ведения трудового хозяйства без использования наемной рабочей силы. В Бородинской волости, названной на омском уездном съезде крестьянских депутатов "районом конфискованных областным исполкомом совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов частновладельческих земель", конфискации были подвергнуты наряду с другими все немецкие и меннонитские частновладельческие хозяйства: И. И. Готмана (613 дес.), И. Л. Бекеля (250 дес.), Зейферта (516 дес.), Ромберга (1400 дес.) и др. Меннонитские колонии Халдеевка (650 дес.), Трусовка (1448 дес.), Бородинка (1576 дес.) были конфискованы полностью 9.

10 марта 1918 г. Омский областной исполнительный комитет ввел в Омской области государственную монополию на торговлю хлебом. В этом постановлении оговаривалась судьба конфискуемого у частновладельцев хлеба. Он должен был поступать на учет местных советов или продовольственных комитетов, которые обязаны были сдать его на ссыпные пункты уездных продовольственных отделов СНХ. Особенно отмечалось, что этот хлеб "не мог быть реквизирован или конфискован в собственность того или другого сельского общества, так хлеб есть собственность Советской Федеративной Республики" 10. Подобные замечания были неслучайны. В едином революционном порыве местные советы, безземельные крестьяне, переселившиеся в Сибирь из Европейской России и местные крестьяне, ринулись в "красногвардейскую атаку" на ненавистные им частные имения и сельскохозяйственные предприятия. Зачастую национализация превращалась в обычный захват частновладельческого имущества. При этом представители местных властей руководствовались лишь упрощенно понимаемыми ими нормами революционной законности. Так, в Исиль-куле была реквизирована мельница Регера. Это нанесло ущерб не только местному населению, но и областной продовольственной управе, на которую она работала. Вопрос о мельнице специально рассматривался на заседании управления Омского областного совета народного хозяйства 14 февраля 1918 г 11.

Учитывая все это уже 20 марта 1918 г. Омский областной исполнительный комитет вынужден был в своем циркуляре изложить порядок конфискации частновладельческих предприятий 12. В нем говорилось, что при конфискации волостными и сельскими властями частновладельческих предприятий часто возникали "недоразумения", наносящие ущерб переходившему в народное достояние имуществу. Это происходило из-за "злоупотреблений со стороны владельцев" и непоследовательных действий самих властей. Впредь местным советам вменялось лишь брать на учет все имущество намеченных ими к конфискации частновладельческих предприятий, а также установление над ними контроля путем посылки туда своих комиссаров. Окончательное решение о конфискации предприятий должен был утверждать только Омский областной исполнительный комитет, а местные советы до этого обязаны были принимать все меры к сохранению имущества предприятий и продолжению их деятельности.

Конфискации подлежали и частновладельческие земли, расположенные на территории Сибирского казачьего войска. Но имения, находившиеся здесь, оказались в несколько особых условиях. Дело в том, что исторически Сибирское казачье войско в большинстве хозяйственных вопросов было самостоятельно. Избранное на 2 Войсковом круге в сентябре 1917 г. из числа офицеров Войсковое правительство, на стороне которого по воспоминаниям лидера революционного казачества Е. В. Полюдова был "почти весь казачий тыл и вся контрреволюция", отстаивало интересы частных собственников. Это и понятно, ведь многие офицеры, выходя на пенсию, получали в собственность наделы земли. Возникший тогда же совет казачьих депутатов, на стороне которого находились "беднейшие и запуганные элементы казачества в тылу и фронтовики"13 , напротив, выступал за конфискацию хозяйств, находившихся на частновладельческих и арендованных землях.

Позиция совказдепа по отношению к частновладельческим землям была сформулирована в программном документе "За что мы боремся", подготовленном в конце 1917 г. накануне выборов в Учредительное собрание. В нем говорилось, что все они "… должны быть непременно отобраны от их теперешних владельцев и отданы занимающемуся хлебопашеством населению бесплатно, т.е без выкупа". В этом же документе предлагалось наделять частновладельцев, пожелавших самостоятельно заниматься хлебопашеством, землей наравне со всеми гражданами общины, к которой должны были отойти их имения 14. До тех же пор пока частновладельческие земли не перешли "трудовому казачеству", совказдеп настаивал на создании земельных комитетов, которые должны были осуществлять контроль за "культурными хозяйствами и имениями на них, дабы они не могли быть расхищены и обесценены их теперешними владельцами" 15. В условиях, когда к началу 1918 г. все войско разделилось на два враждебных лагеря - "вернувшихся фронтовиков" и "тыл", в обсуждение вопроса о судьбе частновладельческих и арендаторских имений были втянуты обе стороны.

В январе 1918 г., по сообщению газеты "Вечерняя Заря", арендаторы войсковых казачьих земель обратились с протестом в Войсковое хозяйственное правление на распоряжение Омского совета рабочих и солдатских депутатов о национализации их имуществ. На совещании, устроенном из представителей правления, совета казачьих депутатов и Омского совета, было объявлено, что арендаторские имения на войсковых землях конфискации не подлежат, а собственники таких имений пока остаются их владельцами. Над имениями лишь планировалось установить контроль 16.

В конце января 1918 г. по постановлению совета казачьих депутатов Войсковое правительство было арестовано и уже 8 февраля 1918 г. Совет казачьих депутатов вновь предложил немедленно образовать на местах земельные комитеты как для учета имений на территории войска, так и для охраны от расхищения войсковых лесов и арендаторских хозяйств 17. Состоявшийся в марте 1918 г. 3 Войсковой круг принял решение о создании земельных комитетов. Так, 18 апреля 1918 г. Атаманским станичным обществом был избран земельный комитет, который с первых дней своего существования завалили заявлениями с требованием о наделении землей и заявлениями частновладельцев о захвате у них земли. Земельный комитет произвел подробную перепись частновладельцев и арендаторов, а также нуждающихся в земле. Атаманский земельный совет, созданный из членов станичного земельного комитета, двух представителей поселка Ново-Омск и одного члена совказдепа, выяснив обеспеченность частновладельцев и арендаторов землей, скотом и инвентарем, определил излишки и в конце апреля 1918 г. предоставил их нуждающимся в земле жителям Ново-Омска и села Самарского.

В докладе Атаманского станичного земельного комитета Войсковой управе уже после падения советской власти утверждалось, что по его настоянию частновладельцам и арендаторам, "чтобы не разрушить хозяйства", земля предоставлялась не по потребительско-трудовой норме, а "по действительной потребности" и под посев давалась такая площадь, какая засевалась в предыдущий год. Тем не менее, хозяйствам немцев и меннонитов весной 1918 г. был нанесен значительный ущерб. Именно тогда началось разрушение одного из лучших хозяйств на землях Сибирского казачьего войска, организованного кандидатом сельского хозяйства Ф.Ф. Штумпфом. Участок № 64 площадью 4601 десятина, который он арендовал у войска до 1924 г. и исправно вносил арендную плату, привлек внимание казаков станицы Казанской. Они обратились с ходатайством о переселении на этот участок. Совказдеп, изъяв этот участок из ведения Атаманского земельного комитета, ответил им согласием. Весной 1918 г. часть казаков этой станицы переселились на участок. При этом не были учтены интересы не только арендатора, но и около 40 семей немцев-испольщиков, которые уже многие годы проживали на этом участке, владея весьма скромными хозяйствами 18.

У арендатора И.П. Шель постановлением земельного комитета был изъят из аренды весь участок и передан под посев жителям Ново-Омска. Они смогли засеять лишь 113 десятин. Тогда оставшиеся 63 десятины целины комитет предоставил под сенокос арендатору. На участке арендатора Классена, который он переуступил Г. Г. Герцену было изъято для посева нуждающимся 138 десятин, арендаторы же засеяли 67 десятин.

Частновладельцы И.Ф. Матис, Ф.И. Исаак и Ф.П. Исаак имели в собственности в общей сложности 860 десятин, из них 214 десятин было изъято. В частновладельческих колониях, где число хозяйств было больше, а земли меньше потери были не так существенны. Так в меннонитской колонии Чукреевке была изъята лишь небольшая часть земли. В Ребровке на 20 хозяйств приходилось 721 десятина пашни. Земельный комитет оставил за этой колонией весь участок. После такого перераспределения земли, которое было произведено только на лето 1918 г., конфликты между арендаторами и частновладельцами с одной стороны и крестьянством и казачеством - с другой участились, т.к. нуждающиеся стремились захватить лучшие и уже обработанные земли 19.

Вместе с тем, следует отметить, что Атаманский земельный комитет принимал меры против национализации хозяйств и предприятий, конфискации лошадей, расхищения лесных угодий. Но благодаря "попустительству" совказдепа эти меры далеко не всегда достигали цели. Так, в хозяйствах Ф.И. Исаака, И.И. Шель и А.Ф. Ведау в мае милиция Ново-Омского поселка конфисковала по две лошади. Земельный комитет на своем заседании признал эти действия "самовольным захватом", а виновных рекомендовал преследовать по закону 20. Однако этим все и закончилось.

По такому же сценарию развивались события и в других станицах Сибирского казачьего войска, где находились немецкие и меннонитские частновладельческие и арендаторские хозяйства. И все же следует признать, что на войсковой территории, где вопрос о национализации не стоял радикально и не поддерживался большинством казачества, частновладельческие и арендаторские хозяйства пострадали меньше. Воздерживался от решительных действий и Омский областной исполнительный комитет. На одном из заседаний его председатель Н.Е. Ишмаев говорил: "руководство казачьим движением не идет в контакте с нами", поэтому надо действовать осторожно, стремясь к объединению с трудовым казачеством, парализуя влияние зажиточного слоя. О позиции казачества и борьбе внутри его можно судить по наказам подготовленным к третьему войсковому кругу: за признание советской власти высказались в 47 наказах, против - в 48, воздержались - в 2021. Даже совказдеп не признавал правительство В. Ленина и Л. Троцкого.

В середине марта 1918 г. земельный отдел Омского областного исполнительного комитета разослал по уездам "Основной закон о социализации земли" и потребовал немедленного обнародования его в каждом селении. Советы на местах принимали решения о немедленном претворении закона в жизнь. Однако на практике осуществление его шло медленно. Выступая на общем собрании Омского совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 23 марта 1918 г. председатель Омского областного исполнительного комитета Н. Е. Ишмаев говоря о трудностях в деле национализации и социализации частновладельческих имений, предостерегал от скоропалительных действий: "Земельный вопрос стоит остро. Социализация крупных помещичьих имений вполне осуществится не ранее как через 2-3 года. Многие помещичьи имения находятся на казачьей территории - эти имения считаются конфискованными областным исполнительным комитетом, но благодаря упорству казаков, обобществление их в настоящее время не осуществлено" 22. Далее он нарисовал безрадостную перспективу конфискованных имений, еще не так давно бывших высокотоварными хозяйствами: "Облком предполагает эти имения превратить в коллективные хозяйства. Направить в них безработных, предоставить им необходимый инвентарь и посевной материал и, таким образом, использовать как можно" 23.

Нередко конфискованные хозяйства дробились, т.к их самовольно захватывали безземельные переселенцы. Советы, пытаясь бороться с этим явлением, старались заселять участки семьями, не дробя их, всячески побуждая переселенцев к организации коллективных хозяйств. Омский уездный съезд крестьянских депутатов, состоявшийся в марте 1918 г. рекомендовал батракам конфискованных имений создавать артели и объявлять себя "полноправными хозяевами своего труда". В решении съезда разъяснялось, что "трудовые артели организуются на основании договоров, которые утверждаются земельными комитетами". Коллективным хозяйствам передавались инвентарь, скот, семена, конфискованные у частновладельцев. Съезд разрешил также создавать на конфискованных частновладельческих землях сельскохозяйственные артели с привлечением их бывших владельцев 24. Владельцы имений, стремясь сохранить свои хозяйства, шли на создание таких артелей. Они продолжали управлять своими хозяйствами под контролем назначенных советской властью комиссаров. Так, на базе бывшего имения Марковских - Зейферт в Бородинской волости были созданы две артели. В одну из них вошли семьи бывших владельцев и три семьи рабочих имения Нумрих, Нюк и Миллер. Они взяли себе большую часть земли, жилых и нежилых построек, скота и инвентаря. В другую артель вошли семьи бывших рабочих Гейнце и Лихнера, а также военнопленные, работавшие в имении. Имущество этой артели было гораздо скромнее. Постройки стоили в десять раз меньше, скота было в семь раз меньше, чем в первой артели. Кузница, паровая молотилка, пресс и другие машины находились в совместном пользовании. Владельцы бывшего имения дали подписку в том, что обеспечат сохранность своего хозяйства и имеющегося производства. Земельный отдел через комиссара, назначенного в имение, контролировал хозяйственную деятельность артелей. Подобные артели были образованы в Бородинской волости в имениях Р. Г. Шпехта, И. П. Зименса и др 25.

И все же аграрные преобразования весной 1918 г. шли с большим трудом. На состоявшемся 17 апреля совместном заседании представителей от уездных земельных отделов и Омского областного земельного отдела отмечалось, что "Основной закон о социализации земли" осуществляется крайне медленно 26. На 15 мая 1918 г. в Томске комиссариатом земледелия было намечено открытие шестинедельных курсов по подготовки инструкторов для проведения в жизнь закона о социализации земли, на которые от каждой волости следовало командировать по одному человеку, хорошо знакомого с земельным вопросом и пользующегося доверием и авторитетом у своих сограждан 27. Но начавшееся в конце мая выступление чехословацкого корпуса прервало претворение в жизнь этого закона.

Продовольственная политика советской власти в Сибири, проводившаяся весной 1918 г., способствовала переходу все больших слоев крестьянства в оппозицию к ней. Держатели хлеба в ожидании более выгодной рыночной конъюнктуры и в условиях обесценивания денег отказывались отдавать государству хлеб по твердым ценам. В ответ на это советская власть предприняла шаги к установлению продовольственной диктатуры в Сибири. Так, например, Чрезвычайный продовольственный съезд Западной Сибири и Урала в апреле 1918 г. предложил даже начать формирование продовольственных реквизиционных отрядов для активизации хлебозаготовок. Составной частью продовольственной политики советской власти стала борьба с винокурением, приобретшей небывалый размах. В одной Алтайской губернии за 1917 г. на винокурение было использовано 15 миллионов пудов зерна 28. В январе 1918 г. на состоявшемся в Омске Чрезвычайном продовольственно-экономическом съезде, отмечалось, что винокурение "…истребляет значительное количество столь необходимого хлеба". Съезд признал занятие винокурением "…преступлением перед революцией и умирающей от голода родиной". Было признано необходимым реквизировать все обнаруженные у винокуров излишки хлеба, а также запретить производство аппаратов винокурения под угрозой штрафа и тюремного заключения 29.

В Омском уезде для борьбы с этим явлением были даже созданы специальные "летучие" отряды красной гвардии. Велась борьба с винокурением и в некоторых немецких лютеранских колониях, что вызывало недовольство местного населения. Когда в колонию Привольную Александровской волости прибыл красногвардейский отряд для уничтожения самогонных аппаратов, ему оказали сопротивление, трех человек избили. После этого в Александровскую и соседнюю Борисовскую волости отправился отряд милиции под руководством начальника омской милиции П. С. Успенского. Его действия были настолько жестки и неадекватны, что позднее стали предметом специального расследования и обсуждения на омском уездном съезде крестьянских депутатов. Прибыв в Привольную, отряд произвел обыск в домах колонистов. По словам П. С. Успенского были обнаружены оружие, самогонные аппараты, чаны с закваской. Уничтожить все аппараты не удалось, поскольку население якобы ждало отряд и прятало их. Тогда П. С. Успенский наложил штраф на всю колонию в размере 30 тысяч рублей (от 10 до 1500 рублей на двор). Большую часть штрафа взыскали тут же, выдав людям "квитанции", выписанные на клочках бумаги. Остальную сумму колонисты должны были выплатить к указанному сроку. Никакие их просьбы о списании штрафа не имели воздействия.

В колонии Александровка отряд обнаружил усовершенствованный аппарат с производительностью, по словам П. С. Успенского, 50-60 ведер за 1-2 дня. На колонию была наложена контрибуция в 20 тысяч рублей. Попутно милиционеры чуть было не расстреляли торговца, поставлявшего местному потребительскому обществу мануфактуру, а нескольких членов общества арестовали. На колонию Красноярка была наложена контрибуция в 10 тысяч рублей 30. Делегаты омского уездного съезда, перед которыми отчитывался П. С. Успенский, требовали отстранения его от исполнения своих обязанностей и пересмотра дел оштрафованных. Безусловно, что такие действия представителей власти не способствовали укреплению авторитета советов среди колонистов.

В мае 1918 г. в Сибири начались крупномасштабные антисоветские выступления. После вооруженных столкновений под Марьяновкой отрядов красной гвардии с чехословацким корпусом большевики оставили Омск. Вскоре он стал резиденцией Западно-Сибирского комиссариата, а с конца июня - Временного Сибирского правительства, которое сразу же аннулировало декреты советской власти.


1 Государственный архив Омской области (ГАОО). Ф. 19. Оп. 1. Д.35. Л. 17, 22, 27-28.
2 Там же. Д. 77. Л. 23.
3 Там же. Д. 77а. Л. 256.
4 Тобольский филиал государственного архива Тюменской области (ТФ ГАТюмО). Ф. 335. Оп. 608. Д. 54. Л. 1-2.
5 Там же. Л. 17-18 об.
6 ГАОО. Ф. Р-284. Оп. 1. Д. 1. Л. 9. В январе 1918 г. Акмолинская область была переименована в Омскую.
7 Там же. Л.87.
8 Там же. Д. 55. Л. 10; Д. 25. Л. 36.
9 Там же. Ф. 65. Оп. 1. Д. 11. Л. 8; Ф. 1111. Оп.1. Д.47. Л.4-5.
10 Известия Западно-Сибирского и Омского областных исполнительных комитетов советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и Омского совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. - 1918. - №44..
11 ГАОО. Ф. Р-284. Д. 137. Л. 80.
12 Там же. Д. 1. Л. 133.
13 Государственный архив Новосибирской области (ГАНО). Ф. 5. Оп. 3. Д. 103. Л. 2 об. - 3.
14 ГАОО. Ф. Р-683. Оп. 1. Д. 2. Л. 55.
15 ГАОО. Ф. Р-683. Оп. 1. Д. 2. Л. 55.
16 Веч. Заря. - 1918. - №7.
17 Веч. Заря. - 1918. - №21.
18 ГАОО. Ф. 1706. Оп. 1. Д. 247. Л. 16, 19.
19 Там же. Л. 24-30об.
20 Там же. Д. 171. Л. 6.
21 Бочарникова В.И. Первые преобразования Советской власти в Омской деревне. - Омск, 1967. - С. 11.
22 Омские большевики в период Октябрьской революции и упрочения Советской власти. - Омск, 1958. - С.176. 23 Там же.
24 ГАОО. Ф.Р- 65. Оп. 1. Д. 65. Л. 8 об.
25 Там же. Ф. 1111. Оп.1. Д.47. Л.4-5.
26 Бочарникова В.И. Первые преобразования Советской власти ... - С. 6-7.
27 ГАОО. Ф. Р-284. Оп. 1. Д. 1. Л. 220.
28 Западная Сибирь. - 1918. - № 5. - С. 32.
29 Революционная мысль. - 1918. - № 8. - 13 янв.
30 ГАОО. Ф. Р-65. Оп. 1. Д. 11. Л. 2 об.