"ИЗВЕСТИЯ ОГИК МУЗЕЯ" №10.

И. В. Нам

НЕМЦЫ И ВЛАСТЬ В СИБИРИ В УСЛОВИЯХ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ (1917-1918 гг.)*

Отношения немецких переселенцев в Сибири с властью характеризовались лояльностью и законопослушанием. По свидетельствам чиновников, относящихся ко времени действия «ликвидационных законов», немцы «охотно подчиняются русским узаконениям», к местным властям и правительству относятся «осторожно, «предупредительно», «почтительно и даже «с чувством благодарности за отпущенную им в надел землю в достаточном количестве, чего они были лишены в европейской России»¹ .
Однако развернутая государственной властью в годы I мировой войны антинемецкая кампания имела своим результатом возбуждение обоюдного недоверия между немецкими колонистами и русским населением. Как показывают донесения барнаульского уездного исправника томскому губернатору осенью 1915 г., среди местного населения наметилось «скрытое, ни в чем пока не проявляемое враждебное настроение» по отношению к немцам. И среди населения немецких поселков появилось «заметное враждебное отношение ко всему русскому». Жители этих поселков высказывались, что им «теперь здесь не жить, нужно уезжать». И хотя, по словам исправника, в форму явного проявления недовольства эти настроения не выливались² , тем не менее, они являлись тревожным для самодержавия симптомом, свидетельствующим об утрате им доверия среди лояльных прежде немецких колонистов. Многочисленные факты дискриминации немцев в предреволюционные годы: перевод преподавания в школах на русский язык, закрытие школ, церквей и молитвенных домов, ограничение и вытеснение немецкого землевладения, шпиономания и призывы развернуть борьбу с «внутренним врагом», злоупотребления местных властей и т.п. – с особой силой диктовали необходимость групповой солидарности и самоорганизации с целью создания механизмов, способных противостоять враждебной внешней среде. Поэтому свержение царизма немцы встретили с надеждой на осуществление своих национальных чаяний. Особую радость вызвало приостановление Временным правительством 11 марта 1917 г. действия «ликвидационных законов». Первой реакцией на смену политического режима и отмену ненавистных законов стали приветственные телеграммы в адрес новых органов власти, в которых немцы спешили заверить Временное правительство и Петроградский совет в своей лояльности и поддержке. Сохраняя стремление быть лояльными к власти, немцы не могли, тем не менее, оставаться в стороне от разворачивающихся в стране бурных политических событий. Это выразилось, во-первых, в создании в 1917-18 годах системы немецкого национального самоуправления в форме национально-культурной автономии. Во-вторых, немцы в лице их наиболее активной части, интеллектуальной, духовной и экономической элиты «пошли во власть», рассчитывая тем самым добиться стабильности в положении своего народа. Активно развернулись, отражая как общие для немецкого движения закономерности, так и специфические черты, процессы самоорганизации немцев и в Сибири.
7 мая 1917 г.³ в Славгороде Барнаульского уезда Томской (с июня – Алтайской) губернии было созвано многолюдное (1497 чел.) «первое организационное собрание западно-сибирских колонистов-немцев, русских граждан», которое положило начало созданию немецкого самоуправления в Западной Сибири. Заметим, что в современной литературе, касающейся освещения проблем самоорганизации сибирских немцев в годы революции и гражданской войны, имеются многочисленные неточности. Причем многие из них кочуют из работы в работу. Так, неверное утверждение, что на этом собрании было принято решение о создании в Сибири немецкой республики, высказанное еще в начале 1930-х гг. А. Рейнмарусом и Г. Фризеном в брошюрах, выдержанных в духе антирелигиозной классовой пропаганды⁴ , встречается и в работах современных авторов. К Например, А. Савин в статье, вышедшей в 1994 г., повторяет сразу две ошибки, содержащиеся в писаниях Рейнмаруса и Фризена: «В конце сентября 1917 г., пишет он, по инициативе евангелически-лютеранского пастора Я. Штаха в Славгороде был созван съезд колонистов Сибири, целью которого явилось создание на территории Сибири Западно-Сибирской немецкой республики⁵ . И, как следует из дальнейшего контекста статьи, автор понимает созданную в Сибири «республику» как национально-территориальную. Это утверждение абсолютно неверно. Ведь еще Штах, возражая А. Рейнмарусу, писал в своей книге, что речь шла не о республике, а именно об экстерриториальной автономии, т.е. самоуправлении, или «лично-культурной автономии»⁶ . На классических принципах культурно-национальной автономии строилась «Конституция» сибирских немцев: персонализме (пп.1, 4), признании национальных сообществ субъектами права (п.3) и экстерриториализме (п.7)⁷ .
К сожалению, досадные ошибки вкрались в текст энциклопедии «Немцы России». Здесь присутствует, в частности, следующее утверждение: «Одновременно с совещанием меннонитов в Молочанске (Ней-Гальбштадт) 17 мая 1917 состоялось собрание представителей немцев и меннонитов Западной Сибири в Славгороде, в котором приняли участие 1500 чел. Собрание решило создать «Немецкий комитет» в Омске в составе 9 членов (по 3 лютеранина, католика и меннонита)⁸ . Здесь, во-первых, ошибочно указана дата Славгородского собрания, которое состоялось не 17, а 7 мая. И, во-вторых, собрание постановило создать «Комитет российских граждан немецкой национальности Западной Сибири» с центром не в Омске, а в Славгороде. В Омске же, который стал вторым центром самоорганизации немцев в Сибири, аналогичное собрание, но с гораздо меньшим числом участников (70) состоялось 17 июня. Омская организация стала называться «Омская группа объединенных российских граждан немецкой национальности»⁹ . В дальнейшем в Западной Сибири, как и в других местах расселения немцев, формируется разветвленная система немецкого самоуправления с центральным комитетом в Славгороде и районными комитетами в Омске, Славгороде, Павлодаре и Змеиногорске.
Нельзя согласиться также с утверждением о том, что эта организация, как пишет А.Э. Матис, «никакого влияния на политическую жизнь региона… не оказала»¹⁰ . Сохранившиеся источники позволяют сделать вывод об активном участии элиты сибирских немцев в политической жизни региона. Об этом убедительно свидетельствует уже тот факт, что сибирские немцы, создавая органы национального самоуправления, стремились к тому, чтобы иметь свое представительство в органах государственной власти и местного самоуправления и выдвигали с этой целью самостоятельные национальные списки в ходе выборов в городские думы и в Учредительное собрание. Так, на выборах в городское народное собрание в Славгороде 13 июля 1917 г. список немецкого союза (№ 6) получил 6 мест из 20 (12%)¹¹ . На выборах в Учредительное собрание немецкий список (№ 6) в Алтайской губернии получил 8048 голосов из 713946, опередив по числу полученных голосов списки Трудовой народно-социалистической партии (№3) и меньшевиков (№ 4)¹² .
Лидеры немецкого движения в Сибири связывали осуществление планов национального самоуправления с областничеством, представлявшим одну из разновидностей федералистского движения. Немаловажную роль в этом сыграла выдвинутая областниками под влиянием эсеров, активно включившихся в областническое движение, национальная программа, в которой этническим меньшинствам предоставлялось право на национально-персональную автономию¹³ . Немцы приняли участие в работе состоявшихся в октябре и декабре 1917 г. в Томске сибирских областных съездов и созданных ими органов власти: Сибирского областного совета и Сибирской областной думы. В работе I областного съезда участвовали в качестве представителей Славгородского комитета предприниматель Ф.Ф. Васловский, пастор Я.Г. Штах, бухгалтер Д.Д. Крекер, Омскую группу представлял Ф.И. Фризен¹⁴ . В отношении поддержки автономного устройства Сибири национальная фракция, в которую входили немцы, была единодушна. В то же время в решениях съезда, принятых под влиянием эсеров, немецких делегатов не устраивала позиция большинства съезда по аграрному вопросу. По свидетельству Я. Штаха, немецкие делегаты ратовали за сохранение частной собственности¹⁵ , в то время как резолюция «Земельный вопрос в Сибири» признавала необходимость ликвидации частной собственности на землю. Весь земельный фонд объявлялся общенародным достоянием, служащим преимущественно для нужд местного населения. В виде исключения разрешалось применение наемного труда, но «с гарантией его охраны»¹⁶ .
Конфликт возник и при обсуждении вопроса о представительстве национальностей в Сибирском областном совете. Придавая важное значение национальному вопросу, организаторы съезда делали основной упор на контакты и учет интересов автохтонного населения края и не предполагали представительство пришлых этносов в Сибоблсовете. Против этого запротестовали украинцы и немцы. Инцидент был исчерпан постановлением съезда о предоставлении украинцам, имевшим общесибирский орган - центральную сибирскую раду, – двух мест в Областном совете, а немцам, самоуправление которых распространялось лишь на Западную Сибирь – одного места. От немцев в его состав вошел Ф.Ф. Васловский. В дальнейшем Сибоблсовету предоставлялось право самому решать вопрос о допущении в свой состав представителей национальностей, имеющих общесибирскую организацию¹⁷ . На Чрезвычайном областном съезде немецкое самоуправление представлял Ф.Ф. Васловский. Представитель немцев Ф.Ф. Фрезе входил в состав национального совета избранного съездом Сибоблсовета, а затем и в национальную фракцию Сибирской областной думы, которая открыла свои заседания в январе 1918 г. Сложившаяся в Сибири после установления советской власти политическая ситуация, как и везде, не благоприятствовала деятельности немецкого самоуправления. Гонениям подверглась издававшаяся в Омске под руководством меннонита Вибе и при участии Адольфа Рутца единственная в это время в Сибири немецкая газета «Der Sibirische Bote» («Сибирский вестник»). По свидетельству Штаха, именно газета помогла объединить сибирских немцев¹⁸ . 31 декабря 1917 г. она была закрыта «как шпионажный орган»¹⁹ . 2 февраля 1918 г. с помощью рабочих и военнопленных было разогнано собрание немцев, созванное Омским немецким комитетом²⁰ . 10 апреля «по подозрению в контрреволюционной деятельности» были арестованы и преданы суду революционного трибунала члены Змеиногорского районного комитета²¹ . Однако, несмотря на преследования, самоуправление немцев в Сибири в первый период советской власти, в силу его кратковременности, не было уничтожено. Но эти репрессии объясняют, почему немцы восприняли временное падение власти большевиков в мае 1918 г. «как избавление от власти насильников, всюду насаждавших бесправие и ненавистный немцу беспорядок». Съезд представителей немецких селений Славгородского уезда, состоявшийся 14 июня 1918 г., заявил о поддержке Временного сибирского правительства²² , спасшего Сибирь от окончательного развала и ставшего на защиту попранных прав и путь «водворения свободного, демократическо-правового статуса в автономной Сибири»²³ . После свержения советской власти возобновились контакты и сотрудничество немецких организаций с органами власти областников и, прежде всего, с Сибирской областной думой, разогнанной большевиками в январе 1918 г., и с июня восстановившей свою деятельность. В августе 1918 г. в Томске открылась вторая сессия Сибоблдумы. Приветствуя ее открытие, представитель Центрального комитета немцев Западной Сибири, в частности, сказал: «Тяготы последних лет несли мы наравне со всеми сынами России. Царская политика сеяния и разжигания антагонизма между национальностями и душившие нас газы недоверия, клеветы и ненависти со стороны царских приспешников разуверили было нас в возможности государственной и общественной справедливости. Но февральская революция 1917 года, явившаяся судьей истории, провозгласила права гражданина и народов, и все угнетенные воспрянули духом, все принялись за строительство свободного государства, несмотря на продолжающуюся еще разрушительную деятельность некоторых общественных течений. Мы верим в окончательное торжество истины и справедливости. Да послужат они путеводными звездами для Сибирской думы, долженствующей довести Сибирь до Сибирского Учредительного собрания, которое узаконит, мы надеемся, основы справедливости и правопорядка»²⁴ .
К открытию августовской сессии Сибирской областной думы в ее составе оформились 4 фракции: областников и беспартийных, эсеров, социал-демократов и национальная. В национальную фракции, которая насчитывала свыше 20 человек, входило 5 немецких делегатов. Ф.Ф. Фрезе и П.И. Болдт представляли Центральный комитет немцев Западной Сибири, Г.И. Шварц – Омский, И.Г. Реннер – Славгородский и Г.Г. Больдт – Павлодарский районные комитеты²⁵. Ф.Ф. Фрезе был избран товарищем председателя национальной фракции Думы. На августовской сессии представительство немцев, как и других национальностей, было подвергнуто сомнению. Основная причина, на основании которой представительство национальных организаций предлагалось ликвидировать, – несовершенство избирательного закона и, в частности, 8-й статьи Положения о временных органах управления Сибирью, утвержденных Чрезвычайным съездом областников в декабре 1917 г.²⁶ Сомнению подвергалось само существование национальных организаций и в этой связи законность их представительства. Особое недоумение комиссии по проверке депутатских полномочий вызвал тот факт, что из 5 немецких организаций 3 имели свое местопребывание в Славгороде, «как будто там фабрика этих комитетов»²⁷ . Не обошлось и без ксенофобских заявлений. Член Думы Филашев, говоря о несовершенстве избирательного закона, особенно резко высказался о том, что в Думе равно представлены (по 5 человек) крестьяне-хлеборобы и немцы, «которых душа моя не приемлет по самому существу, по всему переживаемому моменту»²⁸ . Отвечая от имени национальной фракции на обвинения в «самочинности» национальных организаций, Ф.Ф. Фрезе резонно заметил, что национальные организации в такой же мере самочинны, как Областная дума и Временное сибирское правительство. И те, и другие – «факторы революции», задача которых состоит в том, чтобы привести Сибирь к Учредительному собранию и к автономии²⁹ . В конечном итоге бесспорными были признаны полномочия всех депутатов Думы.
В развернувшемся конфликте левого эсеровского большинства Думы с его правой частью и с Омским правительством национальная фракция в большинстве случаев поддерживала фракцию эсеров. И дело здесь заключалось не только и не столько в том, что национальная фракция, «подобно полякам в Австрии или ирландцам в Англии, последовательно шла за большинством в надежде при его помощи наилучшим образом обеспечить свои национальные притязания», – как писали лидеры фракции областников в Думе А.В. Адрианов, Н.Я. Новомбергский, Г.Н. Потанин и В.М. Попов³⁰ . Причина поддержки национальной фракцией эсеровского большинства заключалась в немалой (если не в определяющей) степени в привлекательности национальной программы эсеров, в частности, в отстаиваемой ими идее национально-персональной (культурной) автономии, которая в случае ее осуществления давала всем национальным меньшинствам Сибири (и немцам в том числе) гарантии национального самоопределения и обеспечения их автономных прав в культурной, религиозной и хозяйственной сфере.
Перелом в отношении немцев к Временному сибирскому правительству и Сибоблдуме наступил после подавления отрядом Анненкова Чернодольского (Славгородского) восстания. В советской историографии Славгородское восстание рассматривалось не как стихийное³¹ , а как организованное большевиками с целью восстановления Советской власти³² . Однако, как можно судить по свидетельствам очевидцев, зафиксированным в ходе восстания и вскоре после его подавления³³ , это было стихийное выступление крестьян, несогласных с принудительной мобилизацией молодежи в армию Временного Сибирского правительства.
Несмотря на имеющуюся литературу, посвященную Славгородскому восстанию³⁴ , его этническая сторона, и, в частности, факт участия немцев в этом восстании исследован недостаточно. Специально этого сюжета касаются в своих книгах только Л.В. Малиновский и И. Шеленберг³⁵ . Но в этих работах содержатся грубые ошибки. Утверждается в частности, что восстание было направлено против Колчака, объявившего мобилизацию молодежи в свою армию. Однако восстание произошло двумя месяцами раньше прихода к власти Колчака и было вызвано реакцией алтайского крестьянства на объявленную Временным Сибирским правительством принудительную мобилизацию в сибирскую армию лиц, родившихся в 1898-1899 гг. Повторяет эту ошибку и В. Бруль³⁶ . Осенние месяцы 1918 г. (с начала августа до середины ноября 1918 г.) в Сибири прошли «под знаком перманентного политического кризиса, усиления влияния военщины (в деятельности Временного Сибирского правительства – И.Н.), оттеснения на политическую обочину правосоциалистических сил». «Этот период сопровождался переходом от добровольного к принудительному комплектованию вооруженных сил, а в политической сфере – от областных правительств к межрегиональному органу власти – Директории, претендовавшей на общероссийский статус». «Завершающим аккордом» стал государственный переворот и приход к власти в ноябре 1918 г. Верховного правителя адмирала А.В. Колчака»³⁷ .
Чернодольское восстание (2-10 сентября 1918 г.) было самым крупным крестьянским восстанием в Сибири во второй половине 1918 г., в котором участвовало около 15 тыс. человек. Восстание охватило 17 волостей³⁸ Алтайской губернии с преимущественно переселенческим (украинским и немецким) населением. 2 сентября крестьяне села Черный Дол (Архангельское) и соседних с ним селений, в том числе немцы-колонисты Подсосновской волости, вооруженные вилами, топорами, ружьями и т.п., устроили в Славгороде кровавую расправу над зажиточными горожанами («буржуями»), милицией и офицерами гарнизона. Начальник Славгородской уездной милиции сообщал в своем рапорте Алтайскому губернскому комиссару: «В связи с призывом новобранцев, в понедельник, 2 сентября, около 9 часов утра на воинский гарнизон, уездную и городскую милицию крестьянами села Архангельского Славгородской волости, под предводительством немцев Подсосновской волости, Славгородского уезда, было сделано вооруженное нападение. Восстание подготовлялось в строгом секрете и, в силу внезапности, а также малочисленности вооруженных сил в Славгороде, приняло весьма бурную и угрожающую форму³⁹ .
Некоторые источники и исследователи умалчивают об участии немецких колонистов в восстании, другие, напротив, утверждают, что восстание было «инспирировано» немцами, говорят об их активном участии и даже «предводительстве» в восстании, отводят им роль «подстрекателей» с целью «создать затруднения при воссоздании армии для борьбы с их сородичами». По свидетельству пастора Я. Штаха, зловещую роль в восстании сыграл некий Якоб Вагнер, темная фигура, демагог, сумевший поднять колонистов на бунт, выдавая большевизм за разновидность хилиастического учения о тысячелетнем царстве, сторонниками которого были немецкие колонисты. По словам Я. Штаха, смертный приговор был вынесен также всем руководителям немецкого самоуправления в уезде⁴⁰ . Как сообщала «Сибирская жизнь», во время этих событий «озверелою толпою» был убит «с честью выполнявший обязанности городского головы симпатичнейший А.Я. Фрей»⁴¹ . Т. Чуев пишет: «Особенно были настойчивы в своих требованиях немцы. Они жаждали мести и расправы. Они быстро разыскали городского голову, немца Фрея, владельца паровой мельницы, – и на площади с ним разделались. Долго искали другого немца – богача Васловского⁴² , но не могли его найти, так как он был в это время в Омске». При этом автор оговаривается, что впоследствии немцы изменили свое отношение к Васловскому, который после разгрома колчаковщины был арестован и водворен в Славгородскую тюрьму⁴³. Освободившись, он нашел приют в одном из немецких поселков среди тех крестьян, которые в сентябре 1917 г. хотели учинить над ним расправу⁴⁴ . Пастора Штаха во время восстания также не было в Славгороде. После того, как город оказался в руках восставших, власть в уезде перешла в руки военно-революционного штаба. Восстание было жестоко подавлено карательным отрядом под командованием атамана Анненкова, направленного военным министром Временного Сибирского правительства Гришиным-Алмазовым. Немцы-колонисты подверглись репрессиям анненковцев в той же мере, как и русские и украинские его участники. По свидетельству Штаха, расстреляли каждого 10-го⁴⁵ . Характерно, что в восстании участвовали только лютеране. Меннониты придерживались нейтральной позиции в гражданской войне.
В условиях колчаковщины немецкое самоуправление в Сибири прекратило свою деятельность. После окончательного установления в Сибири советской власти Я. Штах, который стал работать в немецком подотделе национальных меньшинств при Народном комиссариате просвещения в Москве, выступил с идеей образования в Сибири «особой немецкой коммуны», вероятно, по образцу Трудовой немецкой коммуны Поволжья.. По собственному признанию Штаха, он «...решил найти для себя и своих соотечественников тот путь, на котором мы можем жить в согласии с Красной Армией и Советским правительством. Результатом моих дум и моей работы был проект отдельной немецкой коммуны в Сибири. Я мыслил путем скорого проведения этого проекта оградить моих немецких земляков от ненужных жертв и потерь». По-видимому, демократическая направленность первых мероприятий советской власти, эйфория, связанная с революционным переустройством мира, создали иллюзию, что и с этой властью можно найти общий язык⁴⁶ . Однако эта идея не нашла поддержки среди немецких колонистов. Произошло это не только потому, что, как пишет А. Савин, исходила она от людей, знавших его много лет, а теперь в их глазах он стал «антихристом и коммунистом», а главным образом потому, что идея территориальной автономии в Сибири и прежде не обсуждалась. Вместе с тем справедливо утверждение автора, что с этого момента нициатива от колонистов переходит к руководящим органам советской власти, и образование национальных немецких районов происходило уже не по инициативе, а вопреки воле колонистов для выполнения задачи советизации колонистской деревни⁴⁷ .
* Работа выполнена при поддержке РГНФ. Проект № 03-01-00718а/Т

"ИЗВЕСТИЯ ОГИК МУЗЕЯ" №10.