"ИЗВЕСТИЯ ОГИК МУЗЕЯ" №10.

П. П. В и б е

НЕМЕЦКИЕ И МЕННОНИТСКИЕ КОЛОНИИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Начало первой мировой войны вызвало новый всплеск антинемецких настроений. Одним из первых шагов, предпринятых в России в деле борьбы с «немецким засильем», было переименование населенных пунктов, носивших немецкие названия. 15 октября 1914 г. министр внутренних дел Н. А. Маклаков направил губернаторам циркуляр, которым предписывал выявить подобные селения и подготовить предложения по их переименованию. Наибольший размах этот процесс приобрел в Томской губернии, где в годы массового переселения крестьян возникло немало немецких поселков, которым давались имена, повторявшие названия немецких колоний Европейской России. Так, в Орловской волости было выявлено 23, а в Новоромановской волости – 11 поселков с немецкими названиями. По предложению заведующего водворением переселенцев в 1-м Кулундинском подрайоне им были даны новые названия, которые являлись либо русским переводом немецкого, либо соответствовали названию переселенческого участка. По мнению чиновника, переименование селений было необходимо, «сверх прочих соображений, также в видах удобства русского населения, ибо немецкие названия трудно запоминаются».¹ Таким образом, в Орловской волости название поселка Гнаденфельд было заменено на Мирное, Тиге на Угловое, Шенвизе на Дектярку, Гальбштадт на Полгород, Александрфельд на Гришковку, Александркрон на Кусак; в Новоромановской волости название поселка Шенфельд заменили на Желтенькое, Гейдельберг на Заячье, Розенфельд на Малышевское, Блюменталь на Маленькое и т. д.² Подобные же предложения о переименованиях были подготовлены и во 2-м Кулундинском подрайоне по Славгородской и Троицкой волостям³. Причем в некоторых случаях местные власти организовали «добровольные» ходатайства о приобретении русских названий⁴.
Одной из самых популярных в шовинистически настроенных кругах сибирской администрации в годы первой мировой войны стала идея ликвидации немецкого землевладения и землепользования. После принятия первого «ликвидационного» закона от 2 февраля 1915 г. томский губернатор предписал всем крестьянским начальникам и уездным исправникам ознакомиться с текстом нормативного акта, приняв его к сведению и руководству⁵. После этого начался сбор сведений о проживающих в Томской губернии немцах и занимаемых ими землях. Запутанность текста закона и нечеткость определения критериев отнесения подпадавших под его действие немцев (происхождение или подданство) вызвали на местах много вопросов. Тем временем был принят следующий «ликвидационный» закон от 13 декабря 1915 г. К середине января 1916 г. сведения о немцах Томской губернии были собраны. В своих отчетах чиновники отмечали, что антирусских настроений и враждебности к России со стороны колонистов не выявлено. По наблюдению заведующего водворением переселенцев в 3-м Кулундинском подрайоне, до войны местное население «считало своим долгом быть в приятельских отношениях с немцами… Война все перевернула…». В целом следует отметить, что губернские власти относились к немцам достаточно лояльно⁶.
17 июня 1916 г. состоялось заседание общего присутствия Томского губернского управления по вопросу о ликвидации немецкого землевладения. На нем было доложено, что в губернии проживало 32 семьи немцев германского и австрийского подданства. 5 семей из них в Змеиногорском уезде «ранее пользовались неправильно отведенными в надел общественными землями», но «уже приняты меры к ликвидации немецкого землепользования и обществам воспрещено передавать этим и другим немцам земли на будущее время». Сообщалось также, что в губернии проживало около 36000 немцев русского подданства. 37 семей из них в Каинском уезде являлись собственниками земель. Это были меннониты, причисленные к губерниям Европейской России. Некоторые из них отбывали воинскую повинность в действующей армии в качестве санитаров. В отношении этих колонистов было сделано следующее заключение: «Если… иностранные подданные, которые приобрели в собственность недвижимые имущества в прежнее время, Высочайшими повелениями 2 февраля и 13 декабря 1915 года не лично лишаются права владения ими, то, надо полагать, тем более не ограничиваются в этом праве русские подданные из иностранных выходцев». Общее присутствие предлагало местным чиновникам «строго наблюдать за точным исполнением» законов и потребовало «немедленно изъять из пользования немцев иностранного подданства земли и прочие недвижимые имущества»⁷. Таким образом, немцы, являвшиеся российскими подданными, пока сохраняли за собой все права. Но тучи над ними сгущались.
В конце июля 1916 г. Особый комитет по борьбе с немецким засильем, ссылаясь на представление командующего войсками Омского военного округа, внес в Совет министров предложение расширить действие ограничительных законов на стоверстную полосу вдоль Сибирской железной дороги в пределах Тобольской и Томской губерний⁸. В результате 8 сентября 1916 г. действие ликвидационных законов от 2 февраля и 13 декабря 1915 г. было все же распространено на Каинский уезд Томской и Тюкалинский и Ишимский уезды Тобольской губерний. Причем Особый комитет по борьбе с немецким засильем в то время был очень озабочен вопросом: «не наблюдается ли сосредоточения немецких поселений по линии железных дорог, а также по важнейшим грунтовым и водным путям сообщения»⁹.
В соответствии с положением от 8 сентября 1916 г. владельцам частных хозяйств предоставлялся определенный срок для отчуждения принадлежавшего им недвижимого имущества «по добровольным соглашениям», после чего неотчужденное имущество должно было быть выставлено на публичные торги. При этом преимущественным правом приобретения этого имущества обладал Крестьянский поземельный банк¹⁰.
Был установлен также и особый порядок прекращения немецкого надельного землевладения в Каинском уезде Томской губернии и в Тюкалинском и Ишимском уездах Тобольской губернии, в соответствии с которым, земли, отведенные немцам на основании правил о переселении 1912 г., должны были перейти в распоряжение Переселенческого управления. Земли, состоявшие во владении немцев в старожильческих селениях, должны были перейти в распоряжение этих обществ, с одновременным исключением из них бывших владельцев. За изъятые у немцев земли предусматривалось вознаграждение в размере 20 рублей за десятину в Ишимском уезде, 21 рубля – в Тюкалинском уезде и 73 рублей – в Каинском уезде. За постройки и инвентарь предусматривалось вознаграждение по их действительной стоимости¹¹ .
Первыми ощутили на себе действие «ликвидационных законов» частные хозяева. 16 декабря 1916 г. Тобольское губернское управление объявило, что если в течение шести месяцев немцы, проживающие в Ишимском и Тюкалинском уездах, не ликвидируют свои частновладельческие хозяйства, то они будут выставлены на публичные торги. К объявлению прилагался подробный список этих хозяйств. В него попали хозяйства, находящиеся в колонии Петерфельд Ишимского уезда, крупное хозяйство И.Ф.Вибе в том же уезде. В Тюкалинском уезде предполагались к ликвидации меннонитские хозяйства на участках Бородинском, Девятириковском, Ивашкевич, Кирьяновском, Трусовском, Халдеевском и др.Такой же список, касающийся меннонитов, проживающих в Каинском уезде, был опубликован в начале 1917 г. в Томской губернии¹² .
Настойчиво добивался ликвидации немецкого землевладения и землепользования в своем крае Степной генерал-губернатор Н. А. Сухомлинов. В письмах министрам внутренних дел князю Н. Б. Щербатову и А. Н. Хвостову он высказывал серьезные опасения по поводу того, что немецкие поселения на землях Сибирского казачьего войска располагались вдоль Сибирской железной дороги и по берегам Иртыша. Это, по его мнению, не могло гарантировать «железнодорожный путь от посягательств со стороны враждебных России элементов» и способствовать правильному и безостановочному железнодорожному и пароходному сообщению¹³ . Рисуя страшные картины «немецкого засилья», Н. А. Сухомлинов писал о существовании между немцами «особой политической связи и организации»; о наличии особой почты и почтальонов для сношений друг с другом; наконец, о появившихся таинственных аэропланах, которые, якобы, скрываются в немецких колониях, где они получают бензин¹⁴ .
На истории с аэропланом следует остановиться отдельно, поскольку она стала апогеем шпиономании в Сибири. Интересно отметить, что вражеские аэропланы часто фигурировали в различного рода сводках и отчетах и в других губерниях и областях империи. Но если в прифронтовых районах к подобного рода сообщениям можно было относиться серьезно, то применительно к Сибири и Степному краю они выглядели, по меньшей мере, нелепо. Ни один летательный аппарат того времени не смог бы преодолеть расстояние от фронта до глубокого тыла за Уралом. Тем не менее, именно Степной генерал-губернатор инициировал кампанию по розыску и поимке аэроплана, умело используя ее для разжигания антинемецких настроений. 17 августа 1914 г. в газете «Омский телеграф» за подписью Н.А. Сухомлинова было опубликовано объявление следующего содержания: «Ко мне поступают заявления о том, что в различных частях Акмолинской области был замечен аэроплан, который совершает свои полеты, обыкновенно ночью, а иногда – поздним вечером, или ранним утром.
Некоторым лицам, благодаря низкому полету аэроплана, удалось ясно увидеть не только конструкцию его, но и усмотреть на аэроплане фигуру летчика и одного пассажира – наблюдателя.
Такие сообщения приводят меня к необходимости объявить во всеобщее сведение, что русских аэропланов – как военных, так и частных – в крае нет, и если здесь появился аэроплан, то такой является иностранным и, может быть, даже вражеским.
Целью появления аэроплана в Степном крае может служить попытка повредить железнодорожные мосты и самую железную дорогу.
Поэтому вопрос о расследовании места, где скрывается указанный аэроплан – становится вопросом первостепенной государственной важности.
Обширность и малая заселенность края не дают возможности чинам полиции разыскать местопребывание аэроплана. Поэтому приглашаю всех жителей бороться с этим злом и помочь мне обнаружить, где пребывает аэроплан. Все, кто видел его, должны сообщать об этом словесно или письменно в канцелярию Степного генерал-губернатора в г. Омске, с точным указанием места и времени, когда замечен аэроплан и подробным описанием какого он вида.
Приглашаю население Степного края стремиться обнаружить, где скрывается аэроплан, и заявляю, что за поимку его или за точное указание места нахождения будет исходатайствована награда»¹⁵.
После публикации этого объявления в канцелярию Степного генерал-губернатора стали поступать многочисленные сведения разных лиц о полетах аэропланов. Примечательно отметить, что до этого были известны лишь единичные заявления «очевидцев», видевших якобы аэроплан, подвергшиеся, кстати, сомнению со стороны одного из губернаторов. Публикация объявления дала новый толчок этой истерии. В справке, подготовленной в сентябре 1915 г. чиновником особых поручений при Степном генерал-губернаторе на основе заявлений «очевидцев», отмечалось, что большинство лиц сообщали, будто аэропланы скрывались на немецких заимках. «Весьма многие из заявителей, – говорилось в справке, – указывают на то, что видели аэроплан летающим или спускающимся вблизи паровой немецкой мельницы. Так, указывалось на мельницы: Герцена в Павлодаре, в пос. Звонарев Кут; мельницу Дика на заимке Трусова (в Тюкалинском уезде, верстах в 40 от г. Омска) и на ряд мельниц вблизи Михайловского имения (Каинский уезд)…». Комментируя эти заявления, автор справки делал вывод, что «…роль мельниц в качестве баз, где аэропланы могут получать запасы бензина и других припасов, – весьма вероятна». Особенно часто в заявлениях указывалась заимка Ф. Ф. Штумпфа, находившаяся на левом берегу Иртыша, недалеко от Омска ¹⁶.
Несмотря на то, что вражеский аэроплан так и не был найден, кампания по его розыску выполнила свою задачу. Образ врага, усиленно формировавшийся представителями местной администрации, еще сильнее стал отождествляться с сибирскими немцами-колонистами и предпринимателями. В пользу ликвидации немецкого землевладения на землях казачьего войска Н. А. Сухомлинов выдвигал и такой довод, как ненависть казачьего населения к немцам. Он полагал, что с окончанием войны и возвращением с фронта казаков могут возникнуть «насильственные проявления народного негодования»¹⁷ .
Однако подлинный смысл всех антинемецких выступлений генерал-губернатора становится понятным при анализе рапорта Н. А. Сухомлинова военному министру от 4 декабря 1915 г., в котором он, ходатайствуя о ликвидации немецкого землевладения и землепользования, высказывается за передачу этих земель в войсковой запас, что, по его мнению, «даст возможность войску удовлетворить насущную потребность в земле увеличивающемуся казачьему населению»¹⁸ .
Усомнившись в правдивости фактов, доносимых из Сибири, министр внутренних дел А. Н. Хвостов все же обратился к И. Л. Горемыкину осенью 1915 г. с просьбой внести на рассмотрение ближайшего заседания Совета Министров вопрос о ликвидации немецкого землевладения в Степном крае, так как «у ближайших органов русской правительственной власти силою вещей сложился взгляд на немецких колонистов, как на элемент, в любое время готовый к государственной измене»¹⁹ .
Не дожидаясь принятия решения в высших эшелонах российской власти, Н. А. Сухомлинов, как Наказной атаман Сибирского казачьего войска, борясь с «немецкой обособленностью» и «корпоративностью», 4 сентября 1915 г. издал откровенно дискриминационный приказ № 2266 следующего содержания:
«1) немецкие колонии, находящиеся на территории войска приписать к ближайшим станицам и поселкам и через поселковых и станичных атаманов подчинить войсковому начальству во всех отношениях и только в чисто полицейском отношении, как-то: производство дознаний, протоколов о разного рода происшествиях и т. п. они остаются в ведении уездной полиции;
2) воспретить немцам-колонистам разговаривать по-немецки;
3) не допускать в колониях и хуторах никаких вывесок, объявлений и надписей на немецком языке;
4) возложить на станичных и поселковых атаманов неослабное наблюдение, чтобы все немцы-колонисты разговаривали только по-русски, не устраивали никаких сходов для обсуждения исключительно своих корпоративных интересов;
5) привлечь их к отбыванию земских общественных повинностей наравне с прочими разночинцами»²⁰ .
Данный приказ и ряд других документов позволяют говорить о том, что насильственная ассимиляция немцев в период первой мировой войны была поставлена в ранг государственной политики. Тот же Н. А. Сухомлинов призывал подведомственные ему полицейские органы к «репрессивной борьбе с колониями немцев внутри нашего отечества»²¹ . Касаясь постановки школьного дела в немецких поселениях, он писал: «Школа – это река, по которой должны вливаться русские начала в недра привезенной колонистами в наше отечество немецкой культуры. ...Обрусение немца – дело государственной важности, оно должно дать благие плоды в будущем»²² .
Обращая, прежде всего, особое внимание на необходимость ликвидации немецкого землевладения и землепользования на казачьих землях, Н. А. Сухомлинов предлагал распространить действие ликвидационных законов на все частные и находящиеся в арендном пользовании земли на территории Сибирского казачьего войска, предоставив последнему право преимущественной покупки этих земель. Не останавливаясь на этом, Н. А. Сухомлинов ходатайствовал также о распространении ликвидационных законов и на переселенческие поселки, расположенные на государственных землях. Он утверждал, что переселенческая политика, ставившая своей целью «влить в мало окрепшее в культурном отношении русское население чужеземный элемент более высокой культуры», была ошибочной. По его мнению, немцы-колонисты не оправдали возлагавшихся на них надежд. Той же точки зрения придерживались и переселенческие чиновники в Семипалатинской области, а потому, полагали они, нет никакой надобности оставлять немцев в дальнейшем в Сибири²³ .
Семипалатинский губернатор в ответ на запрос Степного генерал-губернатора предлагал целый ряд мероприятий по борьбе «с вредной, с государственной точки зрения, обособленностью немцев-переселенцев». По его мнению, следовало ликвидировать существовавшие в Степном крае немецкие волости путем раздела их на части и присоединения немецких поселков к русским волостям. Таким образом, предполагалось создать ситуацию, при которой волостные старшины избирались бы исключительно из русских крестьян. Сельские старосты могли быть и немцами, но они должны были обязательно знать русский язык. Кроме того, Семипалатинский губернатор предлагал не допускать аренды немцами-переселенцами земель у местного киргизского населения. Новые переселенческие участки он рекомендовал образовывать таким образом, чтобы они «обхватывали немецкие поселки» и селить на них надо было исключительно русских крестьян. Заканчивалась эта программа предложением распространить действие ликвидационных законов на Семипалатинскую область²⁴ .
29 января 1916 г. в Петрограде состоялось заседание совещания под председательством сенатора Ильященко, на котором рассматривался вопрос о применении ликвидационных законов в Степном генерал-губернаторстве. Рассмотрев проект Н.А. Сухомлинова, после продолжительных споров совещание признало «хотя и желательным, но преждевременным в хозяйственном отношении распространять ограничительные правила на весь Степной край»²⁵ . И все же настойчивость сторонников ликвидации немецкого землевладения и землепользования в Сибири привела к тому, что 6 февраля 1917 г. ликвидационные законы были распространены также на Акмолинскую и Семипалатинскую области, Барнаульский и Змеиногорский уезды Томской области и земли Сибирского казачьего войска. Однако мера эта оказалась уже запоздавшей. После падения самодержавия, 11 марта 1917 г. Временное правительство приняло постановление о приостановлении действия ликвидационных законов²⁶ . На местах же еще некоторое время по инерции их продолжали исполнять. Поэтому в конце мая 1917 г. департамент общих дел Временного правительства напомнил губернским комиссарам, что все дела по принудительному отчуждению земель немцев, имевших русское подданство, должны быть прекращены²⁷ .
Смена государственной власти в России привела к тому, что немцев в Сибири вновь стали рассматривать как хороших, рачительных хозяев, способных в трудную годину помочь отечеству. Так, Тобольский губернский комиссар В. Н. Пигнатти в своем обращении к немцам-колонистам писал: «... В настоящее тяжелое для Родины время на вас лежит гражданский долг направить все усилия к обсеменению возможно большей площади своих земель, дабы способствовать тем укреплению нового государственного порядка и защите его от внешнего врага»²⁸ .

ИЛЛЮСТРАЦИИ

"ИЗВЕСТИЯ ОГИК МУЗЕЯ" №10.